Однажды вечером, сидя на берегу и наблюдая за веселой возней чаек, я снова увидела их. Это было удивительно.
Она была в прекрасном вечернем платье, с прической, над которой она просидела несколько часов, трогательные завитки, были высоко забраны на голове, словно корона, на виски были кокетливо спущены пара локонов, которые очень трогательно дрожали на ветру. Она поправляла их пальчиком с накрашенным ноготком и улыбалась сквозь ресницы своему спутнику.
На руке красовалась парочка тонких браслетов и сумочка, в которой мог уместится разве что носовой платок.
Вечернее платье слегка развевалось на ветру, так что спутник волнении смотрел на нее и видимо предложил ей пиджак. Она рассмеялась и крепче обняла его руку.
А он был ей подстать. Небесно голубая рубашка оттеняла выцветшие, но все еще голубые глаза. Седые, совершенно белые волосы были аккуратно расчесаны и уложены. Из под отглаженных, со стрелками в пол, брюк выглядывали носы начищенных туфель.
Трогательно держась за руки они подошли к самой кромке воды и долго смотрели на солнце. Оно огромным жарким шаром убегало за горизонт. Они стояли и улыбались. Мне кажется, они никогда не были такими молодыми.
Постояв несколько минут, они медленно пошли вдоль берега, она о чем-то шептала ему на ухо, и он улыбался. Все наблюдали за ними, а они